Логика мифологического мышления
Страница 2

Согласно принципу «сопричастности» все, что происходит с какой-нибудь вещью, воздействует на «сопричастные» с ней другие вещи. А так как воздействие это происходит в силу мистического «сопричастия», то этим и объясняется, почему первобытные люди, как говорилось выше, не интересуются конкретными механизмами физического взаимодействия.

Как же первобытные люди определяли, какие вещи и явления «сопричастиы» друг другу? Леви-Брюль полагает, что это делалось на основании самых различных и часто совершенно случайных обстоятельств. Таким обстоятельством могло быть внешнее сходство, соприкосновение, следование друг за другом во времени. «Сопричастность» могла быть также и результатом специальных магических действий. Важнейшим логическим средством установления «сопричастности» была аналогия: если предметы по каким-то признакам сходны, значит, они «сопричастны». Изображение человека или животного во всех примитивных культурах считается мистически связанным с оригиналом, а потому никто не сомневается, что можно воздействовать на людей и животных, манипулируя с изображающими их рисунками или фигурками. Основанный на аналогии принцип «подобное вызывает подобное» — краеугольный камень многих магических действий.

Как известно, рассуждения по аналогии не приводят к логически падежным выводам. И хотя иногда первобытное мышление с помощью аналогии улавливало действительные связи явлений, чаще всего оно приходило к необоснованным и с современной точки зрения несуразным суждениям. В Конго однажды туземцы причиной засухи объявили шляпы европейцев-миссионеров (поля шляп, мол, перегородили дорогу дождю). В Древнем Китае не мидели ничего необычного в том, что вдова рожает ребенка от глиняной статуи мужа. Не менее абсурдные «сопричастия» получались путем умозаключений по принципу «после этого — значит, вследствие этого». Путешественник Ф. Сагар рассказывает о североамериканских индейцах: «Однажды вечером, когда мы беседовали о животных страны, я, желая показать туземцам, что у нас, во Франции, водятся зайцы и кролики, при помощи теней моих пальцев изобразил против света на стене фигуры этих животных. По чистой случайности туземцы назавтра наловили рыбы больше обыкновенного. И они решили, что причиной богатого улова были именно те фигурки, которые я им показывал. В простоте своей туземцы принялись упрашивать меня, чтобы я каждый вечер взял на себя труд делать то же самое .»[4]

Таким образом, мифологическое мышление, каким бы странным оно нам ни казалось, нельзя считать лишенным логики. Интересно в этом отношении описание беседы британского антрополога Э. Эванса-Причарда с мальчиком из африканского племени азанде.

Мальчик, пробегая по лесной тропинке, ушиб ногу о корень. Ранка загноилась. «Он заявил, что в том, что он ударил ногу о корень, виновато колдовство . Я сказал мальчику, что он был неосторожен и потому ударил ногу о корень, который естественным образом вырос на тропинке, а не появился там благодаря колдовству. Он согласился, что корень рос там сам по себе, независимо от колдовства, но добавил, что он, как и все азанде, следит внимательно за тем, куда ступает, и если бы он не был околдован, он бы увидел корень. В качестве решающего аргумента он заметил, что все порезы . заживают быстро, поскольку такова их природа. Почему в таком случае эта ранка гноится и не закрывается, если она не связана с колдовством?»

Авторы книги, приводящие эту цитату, продолжают: «Предположим, что Эванс-Причард продолжил бы дискуссию с мальчиком и объяснил ему, что рана гноится от попавшей в нее земли. Но тот, очевидно, возразил бы ему, сказав, что раны специально залепляют землей, чтобы в них не проникло колдовство». А если бы Эванс-Причард попытался говорить о микробах, вызывающих воспаление, то мальчик, наверное, мог бы ответить, что эти невидимые, таинственные микробы и есть не что иное, как вредные духи.

«А микроскоп — ну чем не магический прибор для обнаружения скрытых колдовских сил?»[5]

Мальчику из племени азанде трудно отказать в логике. Но его логика есть логика мифологического мышления. Это мышление логично по-своему — в той мере, в какой это соответствует примитивной культуре.

Можно заметить некоторое сходство между мифологическим мышлением и мышлением детей. Ж. Пиаже на основании многолетних исследований показал, что на ранних этапах развития интеллекта детское мышление эгоцентрично: маленький ребенок чувствует себя центром всего мира и не может еще понять, как выглядит мир с точки зрения других людей. Он плохо отличает свои фантазии и сны от яви, наделяет все предметы жизнью и разумом, то есть какой-то «душой» (хотя он, как правило, не задумывается над этим и само слово «душа» не употребляет). Пиаже называет подобные установки «детским анимизмом». Детскому мышлению, по Пиаже, свойственен также «арте-фициализм» — склонность думать, что предметы и явления природы кто-то делает. Эти особенности детского мышления заметны, когда ребенок, например, говорит: «Какая противная дверь: она меня специально ударила!» или спрашивает: «Кто сделал луну?» Вместе с тем эти особенности напоминают рассмотренные выше черты мифологического мышления. В этой связи некоторые ученые полагают, что биологический закон, согласно которому онтогенез повторяет филогенез (то есть в ходе развития индивида воспроизводится в сжатом виде развитие вида), относится и к человеческому интеллекту: в детском возрасте человек проходит через стадию умственного развития, на которой он мыслит подобно тому, как мыслили древние люди.

Страницы: 1 2 


Другое по теме:

Теософия и Анни Безант
Теософия – дословно богопознание – понятие, отождествленное иногда с теологией или с некоторыми вневероисповедными формами мистики, представители которой непосредственный внутренний опыт человека, мистическую интуицию как способы постижения божества предпочитают автор ...

Мифологический анализ
По мнению известного исследователя мифологии М. Элиаде, любой ритуал имеет свою сакральную модель (священный пример), архетип (первообраз, первопример, оригинал). В памятнике древнеиндийской культуры «Читападха Брахмана» указывается: «Мы должны делать то, что делали с ...