Предисловие. Значение евангельских притч
Страница 1

Материалы » Притчи Господа нашего Иисуса Христа » Предисловие. Значение евангельских притч

Господь Иисус Христос нередко проповедовал Евангельское учение в форме иносказательных рассказов, для которых брал примеры из природы или современной общественной жизни. Такие рассказы получили наименование притч. Хотя притчи были известны еще в ветхозаветные времена (2 Пар. 12, 1-6), особое совершенство и красоту они получили в устах Богочеловека.

В том, что Господь говорил притчами, св. Матфей видит исполнение пророчества Асафа: “Открою уста мои в притче” (Псал. 77:2). Хотя Асаф говорил это о себе, но, как пророк, он служил прообразом Мессии, что видно из следующих слов того же стиха: “Произнесу гадания из древности” что, собственно, приличествует только Мессии Всеведущему, а не смертному человеку. Сокровенные тайны Царства Божья ведомы, конечно, лишь ипостасной Премудрости Божьей.

Что же такое притча? На этот вопрос епископ Аверкий отвечает : «Слово «притча» представляет собой перевод греческих слов «параволи» и «паримия». «Паримия» — в дословном переводе означает: краткое изложение, выражающее правило жизни (таковы, например, «Притчи Соломона»). «Параволи» — это целый рассказ, имеющий глубокий смысл и в образах, взятых из повседневного быта людей, выражающий высшие духовные ценности. Евангельская притча — это параволи.

«Притчи Господа — это иносказательные поучения, образы и примеры для коих заимствовались из обыденной жизни народа и окружающей его природы»[2].

В «Полном церковно-славянском словаре», составленном протоиереем Г. Дьяченко, дается следующее определение: «Притча — загадка; загадочное, мудрое изречение, пословица; поучительное изречение; образ»[3].

«Притчи — это аллегория, в которой слушатель должен узнать себя, — отметил диакон Андрей Кураев. — Евангельские притчи — это не просто житейские иллюстрации некоторых нравственных истин, а обращение к совести человека: понимаешь ли ты, что происходит с тобой? Персонажи ее не наделяются каким-то строго определенным характером. Они не описываются, и сказитель притчи не дает их психологического портрета. Персонаж притчи — это чистый субъект нравственно-религиозного выбора. Это один из основных принципов построения библейского текста: он взывает к самоопределению человека, к выбору»[4]. Когда ученики Господа, приступив к Нему, спросили: «Для чего притчами говоришь им?», Он сказал в ответ: «Для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано, ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет; потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют, и сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: слухом услышите — и не уразумеете, и глазами смотреть будете — и не увидите, ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их» (Мф. 13, 10-15). Казалось бы, суровый приговор «неразумеющим сердцем», но Бог — многомилостивый и премудрый сердцеведец, пояснив содержание притчи о сеятеле апостолам, почему-то продолжал разговор с народом на языке притч. Возможно потому, что притчи можно использовать как повод для выхода на тему беседы, как предлог для совместного обсуждения. Образы притч могут быть и примером для подражания. Таковым эталоном Господь представил нам милосердного самарянина. Притча хорошо запоминается. Полное содержание беседы вряд ли кто может пересказать. А в притче сконцентрирована суть, смысл урока. Дети, приходя домой, рассказывают ее родным и друзьям. Если ученики ушли с занятий равнодушными, если они не сопереживали услышанному, если им не захотелось его пересказать, то вряд ли что-то доброе посеялось в их душах. Необходимо обратить внимание еще на одну особенность, используемую Господом в Своих беседах с народом: последовательность изложения. Ее заметил святой Иоанн Златоуст: «Так и всегда обыкновенно Христос поступал: не сначала, не при первых наставлениях, постепенно и мало-помалу предлагал труднейшие заповеди, чтобы не встревожить слушателей. Далее, так как заповедь казалась тяжкою, смотри как Он смягчает ее последующими словами, как предлагает награды, превышающие труды, и не награды только, но и наказания за грехи; о наказаниях распространяется даже более, нежели о наградах, потому что, обыкновенно, не столько данные блага, сколько строгая угроза умудряет многих»[5].

В Евангелиях мы находим более тридцати притч. Их можно разделить в соответствии с тремя периодами общественного служения Спасителя. К первой группе относятся притчи, рассказанные Спасителем вскоре после Нагорной проповеди, в период между второй и третьей Пасхой Его общественного служения. В этих начальных притчах говорится об условиях распространения и укрепления Царства Божия или Церкви среди людей. Сюда относятся притчи о сеятеле, о плевелах, о невидимо растущем семени, о зерне горчичном, о драгоценной жемчужине и другие.

Страницы: 1 2


Другое по теме:

Влияние поэзии и ритуальных формул
Наблюдаемая взаимозаменяемость форм Dieuo и Deiuo для верховного бога может быть объяснена не только табуированием имени Dieuo. В индоевропейской поэзии для выразительности, лучшей запоминаемости гимнов, своеобразной стихотворной рифмы и, по-видимому, определенного ги ...

Священные одежды.
Священнослужители, для совершения Богослужений, должны облачаться в особые священные одежды. Священные одежды изготовляются из парчи или другой какой-либо пригодной для этого материи и украшаются крестами. Одежды диакона составляют: стихарь, орарь и поручи. Стихарь ...